Вот уже три года, как Кристина Марцинкевич — известная беларусская модель — не может покинуть Канаду. «Если уеду, то, боюсь, больше никогда не увижу своего маленького сына Лео, которого у меня пытается отобрать его отец, — говорит девушка. — По решению опеки мне разрешают видеться с ребенком всего три раза в неделю и при этом не говорят, где он живет, не дают контакты садика, в который его определили. Это ужасно больно». С 2023-го Кристина живет в Монреале, родном городе мужа. По ее словам, спустя два года после свадьбы супруг ушел из семьи без объяснений, оставив их с полуторагодовалым Лео без средств к существованию. Затем последовал суд, который встал на сторону матери, назначив алименты на содержание ее и ребенка. Однако в июне 2026-го соцопека забрала у Кристины сына, и теперь она может видеться с ним только по расписанию. При этом передача ребенка проходит в полицейском участке.
«Он сделал мне предложение, и через неделю мы расписались в Мексике»
В 2018 году Кристина Марцинкевич была титулованной моделью (первая вице-мисс Беларусь — 2014) и основательницей собственной школы красоты. Тогда девушка рассуждала о мужских качествах, которые ей сложно было бы принять, — к примеру, об эгоизме и нежелании брать ответственность.
Спустя семь лет, уже будучи в браке, Кристина поймет: именно эти черты в характере мужа окажутся самыми сильными и не позволят им построить семью. Но обо всем по порядку.
Кристине было 29, когда она познакомилась с будущим мужем. Это случилось во время отдыха на Кубе в феврале 2022-го.
— В большой компании, которая собиралась по вечерам, он был единственным, кто не говорил по-русски, и я стала ему переводить — так, по сути, и завязалось наше общение. Буквально через пару дней его отпуск закончился, и он улетел в Канаду, а я на какое-то время застряла на Кубе: из-за геополитической ситуации рейсы постоянно переносили. Кристиан же все это время был со мной на связи, успокаивал и поддерживал.
По приезде в Беларусь Кристина продолжила общаться с новым знакомым, хотя, по ее признанию, не планировала развивать эти отношения.
— Я никогда не верила в отношения на расстоянии, — признается девушка. — В Минске у меня был свой бизнес — модельная студия эстетического развития для детей и подростков, и мне ничего не хотелось менять в своей жизни. Но Кристиан не сдавался: несмотря на разницу во времени, практически 24/7 был со мной на связи. А когда я чисто по-женски обронила, что для развития отношений нужно встретиться вживую, он уже через три недели встречал меня в Сербии. Там же я подала документы на канадскую визу, и мы вместе улетели в Черногорию.
По возвращении в Беларусь Кристина постепенно забросила бизнес: по словам собеседницы, избранник был против того, чтобы она работала, и стал регулярно присылать ей деньги.
— Прошло пару месяцев, и эта неопределенность стала напрягать: ответа по визе нет, мы сутками висим на телефоне — а что дальше? И тогда мы приняли решение, что я поеду в Мексику — ближайшую к Канаде страну, куда можно въехать по европейской визе. К тому моменту мы уже официально были парой, — вспоминает она.
1 сентября 2023 года парень сделал Кристине предложение, и спустя неделю они расписались в Мексике.
— На регистрации мы были только вдвоем, свадьбу хотели сыграть позже, когда будет готова виза и я смогу прилететь в Канаду. Поэтому после росписи снова разъехались: я вернулась в Беларусь, а Кристиан — к себе домой.
Следующая их встреча состоялась уже в ноябре в Колумбии. Здесь пара планировала пожить несколько месяцев, а затем перебраться в Нидерланды и попробовать обосноваться там.
— Мы не смогли наладить совместную жизнь и в марте опять разлетелись по разным странам, — вспоминает Кристина. — Я продолжала ждать канадскую визу, но мне все меньше хотелось возвращаться к мужу. Я толком не была знакома с его родителями (видела их только онлайн), но знала, что они давно в разводе и каждый живет своей жизнью. При этом родственники постоянно вмешивались в дела мужа, бесконечно ему названивали. В какой-то момент я поняла, что Кристиан не принимает никаких решений, пока не получит одобрения мамы, папы и дедушки. Тогда я прямо заявила ему, что не собираюсь строить семью с маменькиным сынком. Но он стал убеждать в обратном, и я поверила. В июле 2023 года я приземлилась в Монреале (Кристина получила туристическую визу. — Прим. ред.) и с тех пор больше не покидала территорию Канады.
Канада. «После очередного сеанса у семейного психотерапевта молча ушел из семьи»
Беларуска признается: за океан она летела с мечтой, что на месте их жизнь наконец-то наладится. Поначалу они поселились в небольшой квартирке в пригороде Монреаля, стали настраивать быт.
— Но мы не могли нормально распределить даже элементарные вещи, постоянно спорили. Например, в квартире хранились вещи его семьи, которыми мы не пользовались, но обязаны были таскать за собой при каждом переезде. Коробки стояли повсюду, занимая полезное место. Мы ругались. Крис обычно отмалчивался, замыкался, был холоден, курил и пил какие-то таблетки. Я пыталась объяснить ему, что так семьи не строятся, что нужно разговаривать и искать компромиссы. Мне казалось, что дело в разнице менталитетов, поэтому предлагала обратиться к семейному психологу.
Так, по словам Кристины, прошло полгода. К тому моменту истекал срок туристической визы, по которой она могла легально находиться в стране.
— Я стала просить мужа купить мне билеты домой: приближалось Рождество, и мне не хотелось встречать праздник с его семьей в качестве туриста. И лишь тогда, в самый последний момент, Крис (как мой спонсор) подал документы на вид на жительство — это случилось 31 декабря. Из-за того что на момент подачи канадская виза уже истекла, я лишилась права покидать страну: иначе меня бы просто не впустили обратно.
Наступил 2024 год. Пара снова сменила жилье: Кристина и Кристиан переехали в его квартиру, которая до этого сдавалась в аренду. Она оказалась просторной, с несколькими спальнями, но требовала свежего ремонта. Обстановка в семье по-прежнему оставалась тяжелой.
— Еще когда мы планировали свою совместную жизнь, я не скрывала, что хочу детей, и Кристиан тоже был не против. Поэтому Лео — наш желанный ребенок. Всю беременность я проходила легко, но в моральном плане мне было тяжело из-за тотального контроля со стороны близких мужа. Они лезли во все — вплоть до того, что я ем. Последней каплей стали партнерские роды, куда я умоляла не приходить его маму, но спустя час она уже была в палате…
Лео родился 21 декабря 2024 года. После этого, уверяет Кристина, обстановка в семье еще больше накалилась.
— Мать Кристиана продолжала нас контролировать. В сентябре 2025 года мы впервые попытались выбраться в поездку втроем, без его родственников. Но поездка сорвалась из-за ссоры: я зашла в квартиру, а там все пропахло вейпом. Начался скандал, и я в сердцах бросила, что устала, что хочу забрать сына и уехать в Беларусь. Тогда Кристиан предложил походить к семейному психотерапевту и сам нашел специалиста, говорящего на русском и английском языках, чтобы мы лучше понимали друг друга. А после очередного сеанса он просто взял и ушел из семьи без объяснения причин. Лео тогда было всего девять месяцев.
— Кристина, вы говорили, что одной из причин, на которую впоследствии ваш муж указывал органам опеки, были проблемы с вашим ментальным здоровьем.
— Я полностью отрицаю ментальные проблемы — так же, как и госпиталь, в который он якобы привел меня во время семейной терапии.
За все время проживания в Канаде Кристина не работала: семья существовала исключительно на деньги мужа, жили они в его квартире. Это было их общим решением. Пара планировала развивать совместный бизнес — продажу музыкальных инструментов и преподавание музыки — и даже успела официально зарегистрировать компанию.
— Когда я летела в Канаду и расставалась со своим бизнесом, я знала, что еду просто в никуда. У меня не было нужного уровня английского и разрешения на работу: я дважды подавалась на рабочую визу и получала отказы. Но и быть содержанкой я не собиралась: мы договорились с мужем, что какое-то время я буду вести быт, а дальше мы начнем строить совместный музыкальный бизнес. А в итоге стала семейным волонтером. И все рассыпалось… Муж ушел молча, и дальше все общение стало возможным только через адвокатов, — говорит Кристина. — Вот так я осталась одна с маленьким девятимесячным ребенком и без денег. Благо к тому моменту я успела создать женское комьюнити, и девочки из нашего сообщества начали носить нам еду и детские вещи. Мама и друзья отправляли посылки из Беларуси: ботинки для Лео, одежду. Плюс ко всему подключилась местная благотворительная организация.
В ноябре 2025-го муж Кристины подал иск в суд. За месяц до этого его адвокат передал ей курьером официальные документы.
— Там сообщалось, что Кристиан подает иск на раздельное проживание и хочет получить единоличную опеку над сыном. Этот суд он проиграл, но следом выдвинул новые требования: о разводе, принудительном выселении меня из его квартиры, изъятии мобильного телефона, за который он платил. В промежутках между исками Кристиан шесть раз вызывал ко мне полицию, утверждая, будто у меня проблемы с ментальным здоровьем.
Что решил суд
Свой рассказ Кристина подтвердила документально, предоставив в распоряжение редакции соответствующие документы. Как следует из решения Высшего суда Квебека от 7 ноября 2025 года, ребенок должен был оставаться с матерью. На общение с отцом отводилось всего три дня в неделю по четыре часа: во вторник, пятницу и субботу с 10.00 до 14.00. Эта часть решения действовала до декабря 2025 года.
Поскольку Кристина — иностранка с нулевым доходом, суд обязал Кристиана выплачивать алименты — 1000 канадских долларов на содержание супруги (включая оплату коммуналки, мобильной связи и прочего) и еще 733 на содержание сына — итого 1733 доллара в месяц. Кроме того, за Кристиной сохранили право пользования квартирой супруга. А для решения спорных вопросов в воспитании ребенка паре предложили пройти «Программу родительской координации» (Parental Coordination Project).
Суть этой программы — в предоставлении семье нейтрального квалифицированного специалиста (юриста, психолога или семейного терапевта), который помогает бывшим партнерам выполнять судебные решения и текущий план воспитания детей (parenting plan) без бесконечных и дорогих судебных тяжб.
— Но Кристиан напрочь отказался от любых контактов со мной. Я не могу просто подойти и поговорить с ним по-человечески. Он запрещает мне приближаться и общается только через адвокатов. Проживать в его квартире я могу до очередного заседания (26 ноября 2026 года. — Прим. ред.). Но теперь я даже не знаю, какую позицию займет суд, который раньше всегда вставал на мою сторону, ведь 16 июня 2026 года социальная опека забрала у меня Лео… — говорит Кристина, едва сдерживая слезы.
— Расскажите почему.
— До этого произошла целая череда событий. В декабре 2025-го пришло одобрение на вид на жительство, которого я ждала целых три года. Но Кристиан его отменил, заявив, что я якобы создала ему проблемы. А мне отправил имейл со словами, что это его «подарок» мне на Рождество. Дальше он стал регулярно писать заявления в органы опеки, рассказывая, какая я плохая мать. Был случай, когда я не могла встать с постели из-за дикой боли в спине (по словам девушки, она перенесла две операции на позвоночнике. — Прим. ред.). Мне полиция приносила лекарства, потому что из-за отсутствия страховки я не могла обратиться в больницу. Муж выкрутил эту ситуацию в свою пользу и вызвал соцопеку, а та подала иск в суд. Тот процесс, как и Верховный суд, встал на мою сторону и оставил сына со мной. Но назначил новые условия: время свиданий Лео с отцом будет постепенно увеличиваться, пока к декабрю 2026 года не достигнет формата 50 на 50. Я понимала, что ничего не смогу поделать, и приняла это: так живут многие дети в Канаде, чьи родители в разводе (пара еще не развелась. — Прим. ред.).
После того случая со спиной (с декабря 2025 года) опека стала приходить к Кристине домой регулярно. Напомним, она вместе с сыном продолжала жить в квартире мужа, который по решению суда был обязан содержать их.
— Но Кристиан, как выяснилось, просто перестал оплачивать счета, и 16 июня 2026 года нам отрубили электричество, — рассказывает собеседница. — Выяснилось, что накопился долг в 3 тыс. долларов, о котором я даже не подозревала: бумажные квитанции в ящик не приходили. Понимая, что из-за отсутствия света опека заберет ребенка, я в тот же день обратилась в благотворительную организацию Casa C.A.F.I. с просьбой найти мне женский шелтер — это специальное убежище для таких матерей с детьми, как и я, попавших в беду.
Но уберечь сына не удалось: в тот же день приехала опека и забрала его прямо у меня из рук…
— Отсутствие электричества было единственной причиной, по которой у вас забрали сына?
— Да, верно. Так вышло, что, пока директор Casa C.A.F.I. искала нам место в шелтере, опека приехала и забрала моего сына. Мне же, поскольку дома не было электричества, предложили остаться в благотворительной организации. Через пять дней я вернулась домой, вымыла холодильник и жила без света еще полтора месяца, пока Кристиан не оплатил долг.
«Не знаю, как жить дальше»
Все эти события происходили накануне нового судебного заседания. Со ссылкой на адвоката Кристина говорит о намерении супруга полностью лишить ее прав на ребенка. Теперь, по ее словам, она может видеть сына лишь трижды в неделю, при этом передача ребенка происходит исключительно в полицейском участке. Каждая такая встреча и расставание, говорит Кристина, рвут сердце обоим.
А с 16 июня, как утверждает девушка, ей ничего не известно о жизни ребенка. По словам Кристины, мальчика отдали в детский сад, но контактов ей не дают.
— Я не знаю, что он ест, где спит. Поначалу мне разрешали видеться с ним трижды в неделю с 09.00 до 18.00, без ночевок. Я стала просить отдавать мне его хотя бы на 40% времени, как постановил суд, но опека лишь разводит руками и ничего не объясняет. Я безумно хочу вернуться домой, в Беларусь, но не могу уехать без сына: без вида на жительство я рискую больше никогда его не увидеть. Как выйти из этой ситуации, я не знаю.
— Куда вы обращались за помощью?
— Как турист, по факту я не могу никуда обратиться, даже в организации, которые занимаются эмиграцией, по этой же причине. Здесь у меня есть только Casa C.A.F.I. — латиноамериканское комьюнити, которое пытается помочь мне разобраться со службой опеки. Но, по их признанию, такой кейс у них впервые за 30 лет.
Я до сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной и моим ребенком… Это действительно страшно. Чтобы не сойти с ума и не оставаться наедине со своими мыслями, я загружаю себя до предела: иду на волонтерство, на утреннюю зарядку, погружаюсь в чужой язык — делаю все, чтобы просто не оставалось времени на размышления. Не потому, что я убегаю от проблем, — у меня просто больше нет сил.
Я оберегаю себя как умею и не сдаюсь, хотя искренне не понимаю, как играть в эти жестокие «шахматы». Я в ловушке. И я очень прошу помощи у Республики Беларусь, чтобы просто вернуться домой к родителям вместе с сыном. Моему папе уже за 70, он тяжело болен и прямо сейчас лежит в больнице. По своей детской глупости я не разговаривала с ним 15 лет, а теперь страшно не успеть… Маме 64, и она уже четвертый год будет встречать свой день рождения без меня. Я никогда в жизни так надолго не улетала из родного дома, а теперь просто не могу вернуться без помощи.
— На какую именно помощь со стороны беларусских властей вы рассчитываете?
— Прежде всего я рассчитываю на официальную защиту и поддержку со стороны Республики Беларусь как гражданка и мать малолетнего гражданина этой страны (ребенок имеет двойное гражданство — Канады и Беларуси. — Прим. ред.). Я не прошу вмешиваться в канадское правосудие, но прошу использовать доступные государству дипломатические, консульские и правовые механизмы, чтобы моя ситуация была изучена на межгосударственном уровне, чтобы права моего ребенка не остались без защиты и чтобы мне помогли найти конкретный законный путь выхода из этой ситуации в лучших интересах моего маленького сына.